Особое мнение судьи Конституционного Суда РФ А.Л. Кононова "Определение по жалобе граждан М.Б.Никольской и М.И.Сапронова"

Полагаю, что выводы Конституционного Суда Российской Федерации, отказавшего М.Б.Никольской и М.И.Сапронову в принятии их жалобы к рассмотрению, являются необоснованными и не соответствуют как аргументам заявителей, так и фактической стороне спора, изложенной в представленных материалах.

Как следует из жалобы, оперативные мероприятия в отношении заявителей проводились по крайней мере с 1993 года по сентябрь 1995 года, когда некоторые их результаты были приобщены к уголовному делу. Таким образом, деятельность оперативно-розыскных служб, затрагивающая права и интересы заявителей, была основана на положениях Закона об оперативно-розыскной деятельности как в период действия его редакции 1992 года, так и новой редакции 1995 года.

Хотя формально редакция 1992 года предусматривала проведение оперативно-розыскных мероприятий, затрагивающих тайну переписки, телефонных и иных переговоров, телеграфных сообщений, а также право на неприкосновенность жилища, только с санкции прокурора (часть вторая статьи 8 Закона), а в новой редакции 1995 года предусмотрен судебный порядок дачи такого разрешения (статья 9 Закона), фактически судебное санкционирование применялось уже с марта 1994 года, и не только на основании прямого указания Конституции Российской Федерации, но и по правилам самого Закона об оперативно-розыскной деятельности.

Закон в редакции 1995 года практически полностью и без существенных изменений воспроизвел те ранее действовавшие положения, которые и обжалуются заявителями как нарушающие их конституционные права и свободы и ограничивающие возможность объективного контроля и судебной защиты: тотальное засекречивание всех результатов оперативно-розыскной деятельности, регулирование ее в значительной части закрытыми, обязывающими иные органы ведомственными инструкциями, ограничение суда в возможности объективной оценки достоверности и полноты представленных материалов, затрагивающих права и свободы (статьи 4, 5, 6, 8 и др.). Фактически воспроизведена в новой редакции и прежняя процедура секретного и единоличного санкционирования оперативно-розыскных мероприятий: достаточность для этого лишь одного представления оперативного органа, необязательность для него представления иных материалов, полная свобода усмотрения самого оперативного органа в определении формы, характера и объема таких материалов. При отсутствии информации об объеме и содержании конкретных материалов судья не может действовать со знанием дела, и по сути, как и прокурор, выполняет сугубо административную формальность одобрения оперативного мероприятия при заведомой невозможности проверки его обоснованности, что вряд ли можно оценивать как гарантию соблюдения конституционных прав, как это утверждается в определении Конституционного Суда.

Выводы Конституционного Суда о том, что оспариваемые в жалобе положения Закона не нарушают конституционные права заявителей, основаны исключительно на допущении конституционности этих положений, которая, собственно, и должна была подлежать проверке в открытом судебном заседании.

Так, в определении содержатся рассуждения о том, что оперативно-розыскная деятельность направлена на борьбу с преступностью, и только поэтому она отвечает конституционно значимым целям ограничения прав граждан. Это, однако, никак не опровергает доводы заявителей о том, что оспариваемые положения Закона фактически допускают проведение оперативных мероприятий и, следовательно, ограничения прав и свобод в тех случаях, когда основанием для таких мер могут являться слухи, сплетни, анонимные доносы и другие недостоверные сведения и непроверенная информация. Часть первая статьи 7 прямо и недвусмысленно предусматривает в перечне оснований для проведения оперативно-розыскных мероприятий случаи, когда нет достаточных данных, указывающих на признаки преступления (ср. статью 108 УПК РСФСР) и могущих служить основанием для возбуждения уголовного дела. Возбуждение уголовного дела впоследствии лишь подтверждает тот факт, что ранее основания к этому отсутствовали.

Указанная норма Закона об оперативно-розыскной деятельности сформулирована настолько однозначно, что никакие другие его положения и "по смыслу и во взаимосвязи" не позволяют толковать ее иначе. Между тем, по смыслу Конституции Российской Федерации, цели борьбы с преступностью не могут служить оправданием вмешательства в личную жизнь каждого и ограничения конституционных прав граждан без достаточных к тому оснований.

В определении Конституционного Суда содержится априорное утверждение о том, что Закон об оперативно-розыскной деятельности, в частности его статья 5, гарантирует судебную защиту прав заявителей в ходе оперативных мероприятий, что, по нашему мнению, не соответствует действительности. На самом деле данные нормы, как и другие, оспариваемые в обращении, не содержат достаточных гарантий и эффективного механизма их реализации.

Уже сам негласный характер оперативно-розыскной деятельности, тотальное засекречивание ее результатов, отсутствие каких-либо временных ограничений препятствуют тому, что у заинтересованного лица вообще легально могут оказаться какие-либо данные, а тем более достоверные факты о нарушении его прав, что делает возможность их защиты заведомо ничтожной.

Закон необоснованно ограничивает круг лиц, имеющих право затребовать собранную оперативным путем информацию о них. К их числу не относится и заявитель М.И.Сапронов, поскольку уголовное дело в отношении него не было прекращено. Выдвигая условием судебной защиты права на персональную информацию и, в конечном итоге, защиты иных конституционных прав наличие у заинтересованного лица фактов проведения в отношении него оперативных мероприятий и наличие соответствующего процессуального решения о его невиновности, Закон тем самым грубо попирает презумпцию невиновности. В то же время он не возлагает каких-либо корреспондирующих обязанностей на оперативные органы, напротив, предоставляя им полную свободу усмотрения.

Жесткие и необоснованные ограничения налагает Закон и на сам характер и объем информации об оперативно-розыскных мероприятиях, которая может быть представлена не только гражданину, но даже и суду. Это, согласно статье 5 Закона, не документы и материалы (как требует часть 2 статьи 24 Конституции Российской Федерации) и даже не сама информация, а лишь "сведения о полученной информации" или "информация об этих сведениях", и то только "в пределах, допускаемых требованиями конспирации и исключающих возможность разглашения государственной тайны". Закон, таким образом, допускает на практике абсолютный произвол оперативных органов в определении объема и характера этой информации, в результате чего ни заинтересованные лица, ни суд в принципе не в состоянии выявить ее достоверность и полноту.

Заявители оспаривают также конституционность примененных к ним положений статьи 11 Закона об оперативно-розыскной деятельности, позволяющих использовать результаты оперативно-розыскных мероприятий в качестве доказательств в уголовном процессе. Они указывают, в частности, на то, что основной уликой по их делу являются сделанные оперативным путем аудиозаписи, которые лишь частично были переданы следствию и после их осмотра приобщены к делу как вещественные доказательства. При этом установить, когда, где, кем и на какой аппаратуре сделаны эти записи, а также являются ли они оригиналом, не представляется возможным. Следствию было отказано и в приобщении к делу секретных материалов судебных решений о прослушивании телефонных переговоров. Вместо этого был приобщен протокол их осмотра.

Конституционный Суд полагает достаточным для защиты прав заявителей в этой ситуации отсылку Закона к нормам УПК РСФСР и последующий судебный контроль. Эти гарантии, однако, полностью дезавуируются противоречащими им иными положениями того же Закона. Так, Закон устанавливает, что представление результатов оперативно-розыскной деятельности органу дознания, следователю или суду - исключительная прерогатива руководителя оперативного органа, и регулируется эта процедура отнюдь не УПК РСФСР, а "в порядке, предусмотренном ведомственными нормативными актами". Судебные решения на право проведения оперативных мероприятий, как и все материалы, послужившие основаниями для их принятия, хранятся только в оперативных органах. Источники, методы, способы и обстоятельства получения оперативных результатов, т.е. именно те факты, которые в соответствии с УПК РСФСР могут служить необходимым условием проверки достоверности доказательств, отнесены Законом к государственной тайне и подлежат рассекречиванию только по усмотрению тех же органов. Какой-либо внешний контроль за этой стороной их деятельности, таким образом, фактически исключается, а следственные органы и суд лишаются возможности ее объективной проверки. Можно согласиться с оценкой заявителя, что обжалуемые нормы представляются издевательством над здравым смыслом и конституционными ценностями.

Более подробно аргументы в пользу неконституционности обжалуемых норм изложены мною в особом мнении по делу о проверке конституционности отдельных положений Федерального закона от 12 августа 1995 года "Об оперативно-розыскной деятельности" по жалобе гражданки И.Г.Черновой (Вестник Конституционного Суда Российской Федерации. N 6, 1998 г. С.31 - 44).

Полагаю также необходимым уточнить, что упоминание моей фамилии в качестве судьи, которому было поручено изучение настоящей жалобы, не имеет отношения к последующему тексту определения, подготовка проекта которого была поручена Конституционным Судом судье В.Д.Зорькину.