ПРАВОВЫЕ КОНСУЛЬТАЦИИ ПО ДЕЛАМ,
СВЯЗАННЫМ С НАРКОТИКАМИ

               дело Олега Москвина




Главная

Консультации
(вопросы и ответы)

Переписка с завпунктом

Новости

Памятки

Законодательство

Комментарии к законодательству

Судебная практика

Библиотека

Дело Олега Москвина

Тестирование

1 час 34 минуты

Кондитерский мак

Наркоучет

Таких сотни тысяч.
Дело Андрея Абрамова.

Об аналогах и производных

Экспертиза

Открытое обращение в правительство

Памяти адвоката Маркелова

Конфиденциальность

Адресная книга

О нас

    Видимость борьбы на невидимом фронте.

    Олег МОСКВИН

    http://oleg-moskvin.livejournal.com/19609.html

       Вот как бывает: человек, еще не родившись, уже отбывает срок заключения. Потому, что мама - сама отроду 18-ти лет - вынашивает плод не в каких-то там тепличных условиях, а в следственном изоляторе. Так ей назначил консилиум угрюмых мужчин из города с до сих пор активным названием Дзержинск.
       Недавно мама, ее зовут Леной, освободилась: и в акушерском, и в юридическом смысле этого слова. Можно было бы написать, что кончилось всё хорошо, если бы не желтуха и ворох прочих заболеваний, обнаруженных у новорожденной.
       История эта началась в условиях скуки, расцветшей на фоне дефицита шпионов в городе Дзержинске. Тамошние чекисты гурьбой бегали по вверенной территории и на "живца" ловили ну хоть бы кого, кто угрожает государственной безопасности. Поймали беременную девчонку, имеющую при себе горсточку дури.
       Тут уж и скука долой! В рапортах назвали задержанную "устойчивым каналом " поставки наркотиков из Петербурга в Нижегородскую область. И вот вам, пожалуйста, - раскрытие особо опасного преступления! Ч.3 ст.228-1 - как обычно, через тридцатку (приготовление). Всем хорошо. Кроме самого "канала", естественно, - до попадания в водоворот ФСБ ничего о себе дурного не знавшего.
       Мотив особо опасного преступления, спровоцированного, как будет документально показано ниже, и позже блистательно раскрытого, заключается в том, что Лена - студентка, закончившая первый курс института, отправилась в Петербург к жениху, оттуда съездила с ним на отдых в Испанию и 4 августа прошлого года, (перед возвращением из Питера в Дзержинск) получила смску от Оли - такой же малолетней соплюхи - с настоятельной просьбой, переходящей в мольбу, привезти ей в Дзержинск 15 граммов амфетамина. Кто не в курсе - это так называемый "кокаин для бедных", его химический заменитель.
       В отличие от подружки, Оля нигде не училась. У нее и 9 классов-то еле вышло осилить. Счастье и душевный баланс девушка черпала в другом: в употреблении амфетамина, к примеру, или в посещении ночных клубов (где они с Леной годом раньше и познакомились).
       15 граммов - много это или мало? Согласно уголовному кодексу, - особо крупный размер. Согласно же Олиным показаниям, 1 грамм - ее суточная норма. Стало быть, не будет натяжки, если сравнить указанное количество с ящиком водки. Ну, или двумя ящиками, если угодно. Или тремя. Но ни грузовичок, ни цистерну мне что-то фантазия не рисует..
       Радости жизни постепенно сблизили Олю с компетентными органами. Ее, видимо, подсек широко известный чекистский крюк, чего сам крюк в лице младшего оперуполномоченного ФСБ Подгайнева, не смотря на очевидность, упорно не желает признать.
       Как бы там ни было, с некоторых пор тексты Олиных смсок стали накапливаться (а может быть сочиняться) в недрах фсб-шного техотдела. В них Оля умоляла Лену зайти к питерскому торговцу наркотиками, и одолжить у него немного амфетамина. Как только подружка нехотя согласилась, тут сразу мощные шестерни дернулись, застоявшаяся в ожидании большого и настоящего дела машина государственной безопасности задрожала и тронулась. Помимо Подгайнева в рулевую кабину набились полковники и майоры, эксперты и судьи, криминалисты и прокуроры, топтуны из "наружки", техники из "подслушки", а позже конвоиры и тюремные надзиратели. Налогоплательщик не без изумления крякнул и дал свисток к отправлению.
       А теперь фрагменты "прослушки", рассекреченные и приобщенные. Действующие лица: студентка Лена, наркоманка Оля и Дю - ее барыга из Питера.
       Оля: "Лен, у меня просьба будет, я бы так не просила, но я панике. Вот, если бы я тут заняла чутка и отправила Дю, он бы сделал мне по номиналу, я его попрошу об этом; и вы бы встретились, он бы дал, а ты бы привезла мне это. Можно так? Хоть сколько я займу, но дорога же в три (тысячи руб - О.М.), а я смогу только три-четыре занять. Мне никак не выходит тема. Пожалуйста".
       Оля с ее девятилеткой, как видно из текстов, аккуратно выделяет запятыми слова-обращения, вводные обороты, не допускает нарушений грамматики и даже точку с запятой не побоялась поставить. За такую пунктуацию не пришлось бы краснеть и выпускникам иных вузов. Например, юридических.
      Лена: "За пару дней успеешь? Но только при одном условии, если это будут деньги Дю, ничьи больше. Я не хочу связываться".
      Оля: "Дю, у меня просьба, я бы не попросила, если бы другие варианты остались. Короче, можешь сделать немного кросс в рилл (на реализацию - О.М.), может, хоть десять-двадцать и встретиться с Эль, передать. Она еще пару дней будет в Питере. Она бы передала мне, я бы размножила, скинула и тебе перекинула столько, сколько скажешь. В короткие сроки, обещаю, я тебя очень прошу".
      Оля: "Боже, Эль, я так боюсь, что он теперь ответит. П..ц. Он завтра постарается решить вопрос. У него есть день? Я что-то так волнуюсь, прямо вообще… Дю сегодня за "первым" (за амфетамином - О.М.). Ты не сегодня ведь уезжаешь? Сколько у него есть времени?"
      Лена: "Вот, на вокзал за билетом еду".
      "Бери на завтра, пожалуйста, - запереживала Оля и тут же отстучала молнию Дю, - Она за билетом едет. Блин, вы в одном городе! Так близко друг к другу!"
      И снова Лене: "Господи! Только бы билет был на завтра…молюсь".
      Лена: "На завтра нет, а предварительную кассу перед носом закрыли".
      Оля: "И когда теперь?"
      "Когда приедешь, очень жду тебя!"
      "Может, ты сегодня сядешь на поезд??"
      Лена: "Сегодня точно нет. Я надеюсь, никто не знает, что я г… везу?"
      "Нет, конечно" - возмутилась Оля.
      Лена: "Завтра буду. Вернее послезавтра.."
      Оля: "Тебя встретить?"
      Лена: "Послезавтра встречать меня не надо, послезавтра, как избавлюсь от сумок, сама к тебе приеду".
      Оля: "Скоро тебе на поезд, блин, круто. Ты в купе едешь? Ну и сумма, разориться можно! В поезде береги себя, будь осторожна. Удачи на дороге".
      Впрочем, беречь себя в поезде Лене было без надобности - этим занимались на профессиональной основе лица с незаметной наружностью. Да и удача ей впоследствии привалила, как мы знаем, довольно-таки неказистая - в виде встречающего на перроне полковника с десятком чекистов, плюс понятые. Поскольку, согласно закону, понятыми могут быть только лица незаинтересованные - а где ж их взять на вокзале? - полковник по телефону вызвал своих, ранее уже проверенных в деле. Чуть позже к группе встречающих присоединились смежники из Госнаркоконтроля.
      Оля, как и просила подруга, на вокзал не пришла. Она в это время сидела в машине Подгайнева. И это понятно: по легенде ФСБ ведь именно она являлась объектом разработки, а Лена выплыла только в ходе смс-переписки. Фсб-шники, наркополиция и сама Оля хором твердили в суде, что у них не было никакой информации о том, что Лена не только торгует, но вообще балуется наркотиками. И именно на Олю, а не на Лену Подгайнев получил санкцию для снятие информации с технических каналов связи - так он утверждал в суде, правда санкцию предъявить ни сам он, ни прокурор так и не смогли. И в материалах уголовного дела санкции нет. Есть только ссылки в рапортах на нее. Обыкновенные слова, как говорится, к делу не пришьешь, другое дело - честное слово чекиста.
      В общем, получив санкцию строго по закону, как не без вызова подчеркнул Подгайнев, технический отдел ФСБ стал прослушать Олю. И очень этим увлекся. Настолько, что по запаре дал в сводке междусобойную смску двух ее оппонентов, прослушивать которых никто фсб-шникам не разрешал.
      Простой милицейский опер сразу бы покраснел, если бы его прижучили с незаконной прослушкой, но чекисты - это элита. Не моргнув глазом, Подгайнев ответил, что это заблудшая смска, Лена послала ее прослушиваемой Оле ошибочно. Должна была послать дилеру Дю, но вдруг послала подружке. А поскольку в учебных заведениях ФСБ наверняка не устают повторять, что дьявол - в деталях, младший опер сходу прибавил: "Подсудимая потом сама написала - это я, мол, по ошибке, прости". Будь Подгайнев старшим опером, а не младшим, он был бы аккуратней в словах. Потому что копия сводки по смскам лежала перед адвокатом. И тот не преминул спросить: "Ну и где же тогда эта смска с ее извинениями?"
      Я процесс слушал в аудиозаписи и уловил после адвокатского вопроса заминку.
      Не знаю, возможно, Подгайнев и покраснел. Не за себя, разумеется, а за товарищей из технического отдела. Потому, что компьютеры у них, помимо способности ловить "ошибочные" смски, фиксируют соединения не в хронологическом порядке, а меняют их зачем-то местами. Тем более, Подгайнев до этого утверждал, что выборку смс-сообщений производил не он, а неизвестно кто, и что в таком виде, никем не заверенные и не подписанные, они пришли рассекреченными из техотдела.
      А как объяснить тот факт, что в справке техотдела ФСБ говорится о 91 смске в отслеживаемый период, а в суд представляет только 33 расшифровки? "Может быть, в остальных смсках участники раскаялись и решили все прекратить?" спросил адвокат. Вопрос был принят за риторический и разъяснений не получил. Между прочим, детализация, полученная от телефонного оператора, вообще не содержит ни одного соединения между Олей и Леной.
      Ну, а раз так, есть у защиты и своя версия: вместо Оли смски писали оперативники или она писала их под диктовку, часть текстов вообще сочинили по ходу пьесы, никакой санкции на прослушку не было, ее придумали потом, чтобы вывести Олю из игры. Смысл провоцировать и сажать непричастную к наркотрафику девушку? А нет никакого смысла. Карьерные соображения перевесили судьбу никому не интересной девчонки. Nothing personal, как говорится.
      Не знаю, как насчет вывода из игры, но из уголовного дела палочку-выручалочку вывели лихо: главную фигурантку оперативной разработки допросили в качестве свидетеля и сразу же отпустили. В дело потом положили бумажки о том, что ее нигде не сыскать. Комментируя непривлечение своей подопечной к ответственности, Подгайнев никак не хотел понять вопроса: почему подозревали Олю, слушали ее, следили за ней, задержали ее также, как и Лену, допросили обеих, а потом давшая признательные показания Оля исчезает, а не признавшая своей вины Лена садится в тюрьму.
      Это был самый мучительный вопрос для Подгайнева. Уверенный и твердый голос в начале, не твердый и не уверенный во время адвокатского допроса по поводу смс и, наконец, местами совсем пропадающий, особенно при ответе на вопрос - встречался ли он с Олей когда-либо потом (то есть когда она, якобы, разыскивалась следствием).
      Адвокат: "Впоследствии Вы встречались с ней?"
      Тишина
      Адвокат: "Впоследствии Вы встречались с ней?"
      Подгайнев: " Впоследствии?" - (жаль, что в моем распоряжении только аудиозапись).
      Адвокат: "В ходе расследования уголовного дела".
      Подгайнев: "В ходе расследования уголовного дела?"
      Адвокат: "Совершенно верно".
      Подгайнев: "Нет".
      Адвокат: "Никогда?"
      Подгайнев: "Нет".
      Адвокат: "А если защита предъявит доказательства?"
      Подгайнев еще раз хорошенько подумал и вспомнил: да, было дело. Встречался он с Олей, не смотря на то, что оперативное сопровождение к тому времени уже осуществляло не ФСБ. Цель встречи - развеять неприятные подозрения в отношение коллег из Госнаркоконтроля. То есть получается, что опер из ФСБ выяснял у лица, находившегося у него в разработке, почему Госнаркоконтроль не предъявил тому обвинения.
      Мама разрабатываемого лица уточнила в суде: она тоже присутствовала при одной встрече, да и потом фсб-шники Оле неоднократно звонили.
      На суде, куда ее явку все-таки обеспечили, Оля разоткровенничалась: поведала, что порой она покупала наркотики не только для себя, а и для других. И что имела с этого материальную выгоду. И столько в ее признаниях, тянущих, между прочим, на срок от 8 до 20, было непосредственности и беззаботности, что прокурор умилился. Адвокат потребовал объявить перерыв, чтобы информировать ФСБ и наркоконтроль о долго разыскиваемой, теперь "нашедшейся" и признавшейся в преступлениях беглянке. Но суд ходатайства не удовлетворил, а прокурор, желая подбодрить девушку, несколько взволнованную выпадами этого, будь он неладен, московского адвоката, (имеется ввиду Смирнов А.М. из столичной коллегии адвокатов "На Таганке") после допроса мягко сказал: "Ступай, Оля домой". На Волге, знаете ли, окают, и фраза получилась трогательно заботливой, как у старшины Васкова в фильме "А зори здесь тихие".
      В очередной раз следствие сшило безобразный костюм, перефразировал известного сатирика адвокат в своей заключительной речи. Но бракодела не доискаться. Допрошенные в суде следователи и оперативники все как один отнекиваются: "Я пришивал пуговицы. К пуговицам претензии есть?"
      А что подсудимая? Она никогда не признавала себя виновной в распространении и, не желая участвовать в разыгранном фарсе, отказалась давать показания. Несколько раз писала ходатайства об изменении меры пресечения, поскольку очень тяжело переносит беременность.
      Одно из ходатайств попало к судье Копкиной (судя по фамилии, к женщине). Она постановила: "… продление срока содержания под стражей обвиняемой требуют реальные общественные интересы, связанные с возможностью справедливого судебного разбирательства, которые, невзирая на презумпцию невиновности, перевешивают принцип уважения свободы личности… Состояние беременности не препятствует нахождению под стражей". К тому же, поскольку Лена только что вернулась из Испании, она имеет открытую визу, а стало быть "может скрыться от следствия и суда".
      Автору, работавшему в милиции во времена "Указа по борьбе с пьянством", до сих пор неловко вспоминать энтузиазм, с которым он ловил самогонщиков, ночных спекулянтов и просто граждан слегка помятой наружности. Хорошо, что служил не на юге, а то бы пришлось и с упоением выкорчевывать виноградники. Кто спорит, пьянство - зло, и хотя никого мы в то время не провоцировали, и сроки алкоголикам и бутлегерам в те времена не превышали двух лет, но все равно как-то неловко - занимались черт знает чем, будто бы реальных преступлений не совершалось... Теперь наркоманам и "дилерам", не моргнув, отвешивают до 20. Тюрьмы забиты статьей 228. Энтузиазм, как видим, крепчает.
      Только через 7 месяцев после ареста дело было рассмотрено по существу. На заседаниях Лене уже позволялось не вставать в своей клетке. Судья Подаваленко (мужчина на этот раз), выслушав доводы сторон, переквалифицировал обвинение со сбыта в особо крупном размере на существенно более легкую статью - пособничество в приобретении. Приговор - 4 года лишения свободы с отсрочкой исполнения до достижения ребенку 14 лет. В зале суда Лена была из-под стражи передана в объятия жениху, и все понимают, что за решетку она больше не вернется, потому что через 14 лет сработает правило об изменившихся обстоятельствах.
      Как считает защита, приговор компромиссный - чтоб все остались довольны. Не мог ведь судья маленького городка взять и развалить дело, курируемое ФСБ. Но и посадить человека на таком материале он тоже не мог.
      Кроме уже описанного дело изобилует менее яркими, чем провокация, но юридически значимыми нарушениями: экспертизы назначались не имеющими никакого отношения к расследованию уголовного дела лицами (что переводит результаты экспертизы в разряд недопустимых доказательств); конверт с изъятым веществом при следовании по коридорам наркоконтроля поменял цвет и покрылся печатями, отличными от тех, которыми он до этого опечатывался (фальсификация упаковки вещдока позволяет говорить о фальсификации самого вещдока); обвиняемая знакомилась с постановлениями о назначении экспертиз только после их проведения, что является лишением обвиняемой конституционных прав на защиту; изъятые телефоны не упаковывались и процессуально, как вещдоки, не документировались (недопустимость подобного рода доказательств); протокол задержания подозреваемой составлен с массой нарушений (что позволяет говорить о незаконном лишении свободы); протоколы осмотров - нарушение на нарушении.
      Объяснить множественность ляпов и нестыковок в уголовном деле только лживостью или тупостью кипучих бездельников невозможно. Поэтому есть предложение - вернуть Дзержинску его исконное имя, до 1929 года город назывался Растяпино. Тогда все встанет на место. Представьте себе заголовки: "Растяпинский прокурор потерял санкцию на прослушку" или "Растяпинские чекисты поймали растяпинского шпиона". Вот уже и не знаешь, куда помещать материал - в криминальную хронику или в воскресное приложение "Доброе утро, Растяпино!"

>
Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru ???????µ??N?.???µN?N??????°